концепция
В современном российском искусстве на рубеже 2010–2020-х годов произошел значительный поворот от постмодернистской иронии к новым формам высказывания, балансирующим между искренностью и критической дистанцией. Этот феномен, получивший название постирония, становится ключевой стратегией для молодого поколения художников, работающих на периферии арт-системы. Особенно показательна в этом контексте практика томского дуэта сестер-художниц Ники и Аксиньи Сарычевых, известных как «Малышки 18:22».
«Малышки 18:22», выставка «12 магических историй в подземелье» в музее Гараж, Москва, 2022
Дуэт, образованный в 2018 году, работает с темами повседневности, человеческой уязвимости, феминности и сестринства, используя стратегию постиронии для критического осмысления гендерных стереотипов и региональной идентичности. Их художественная практика объединяет элементы бьюти-вандализма, тотальной инсталляции и перформанса, создавая многослойные высказывания, где «розовая сладкая оболочка» скрывает «гниющее нутро» [1].
рубрикация
(i) «Малышки 18:22»: биография, формирование дуэта
(ii) постирония в современном искусстве
(iii) бьюти-вандализм как художественный метод - постирония как метод
— розовая эстетика: между мило и гнило — китч, кэмп и постсоветская меланхолия — блёстки как метафора — постирония у "Малышек" ** — две сестры как художественный субъект
(i) «Малышки 18:22»: биография и формирование дуэта
Малышки 18:22
«Малышки 18:22» — арт-группа сестёр-художниц Ники (род. 1999) и Аксиньи (род. 1995) Сарычевых из Томска. Хотя сёстры шутят, что группа образовалась в 1999 году вместе с рождением Ники, официально они начали совместную практику в 2018 году с изобретения метода «бьюти-вандализм».
Название дуэта имеет неожиданное происхождение. В детстве, когда Ника болела и у неё был заложен нос, она решила назвать одну ноздрю 18, а другую 22 — по степени их заложенности. Эта дурацкая детская шутка стала для сестёр знаковой и превратилась в имя арт-группы, подчёркивая важность личного опыта, детства и абсурдного юмора в их практике [1].
Сёстры выросли в Сибири, рядом с Васюганскими болотами. Этот локальный контекст — бедность периферии, суровость климата, постсоветская эстетика — стал фундаментом их художественного языка. С 2018 по 2021 год они участвовали в самоорганизации «арс котельная», базировавшейся в заброшенном здании в центре Томска. В 2021 году они открыли галерею «Маленькая» в собственной спальне, превратив частное пространство в публичное.
На фотографии «Малышки 18:22» — Аксинья и Ника Сарычевы
(ii) постирония в современном искусстве
Постирония — это сатирический приём, в котором искренность сложно отличить от иронии. Она характеризуется размыванием границ между абсурдом и серьёзностью, искренностью и проч. Канадское издание Liminul описывает современную цифровую иронию как симулякр, опустошенную версию эмпатии, где обмен эмоциями становится чем-то совершенно чуждым исходному материалу [2].
Швейцарский художественный дуэт Com&Com ввёл термин постирония в дискурс современного искусства в конце 2008 года. В 2011 году они опубликовали Post-Ironic Manifesto — текст, провозглашающий "тотальную воображаемую и творческую свободу". Манифест утверждает: "Мы стоим на грани чего-то чудесного: возрождения нашего самотворения. Постирония означает тотальную воображаемую и творческую свободу". Com&Com призывают к "признанию эмоций и смелости вызывать пафос и великие эмоции", а также "восхищённому созерцанию реального, простого и магии повседневного" [3].
В российском контексте постирония приобретает особое значение. Здесь она функционирует не только как эстетическая категория, но и как способ навигации в постсоветском пространстве, где травма и ностальгия, бедность и богатство, периферия и центр сосуществуют в постоянном напряжении.
В Российском двухпостиронии имеется своя генеалогия. Ключевую роль здесь играют «Синие носы» (Вячеслав Мизин и Александр Шабуров) — арт-дуэт из Новосибирска, работающий с 1990-х годов [4].
Обложка выставки «Синие носы» с цветочным фоном и жирным шрифтом, 2022
«Синие носы» — первые современные художники в Сибири . Их практика основана на иронии, утрировании, трикстерстве. Куратор Катя Савченко отмечает, что «Синих носов» и «Малышек» объединяют трикстерские характеристики — совмещение противоречивых черт и игру по своим правилам [4].
(iii) бьюти-вандализм как художественный метод — постирония как метод
«Малышки 18:22», «Магический портал», Территория фабрики «Заря», Владивосток, 2021
Свой художественный метод «Малышки 18:22» называют бьюти-вандализмом. Это особый принцип работы с окружающей средой, интервенция в пространство, где несовершенства различных объектов и явлений подчёркиваются через их принудительное украшение
Ника Сарычева объясняет: «Используя стереотипно красивые штучки, мы украшали несовершенства города, одновременно проявляя их. Трещины, разломы — они как раны, а первый шаг к излечению — выявить больную точку и обозначить её».
Бьюти-вандализм «Малышек 18:22» на улицах. Фотографии из их социальных сетей, 2025
Художницы окрашивают ямы на дорогах в розовый цвет, присыпают блёстками обломки бетонных конструкций, превращая городские травмы в кукольные домики с обрушенными стенами. Аксинья Сарычева добавляет: "Бывает, красишь яму на дороге в розовый цвет, и на следующий день её уже нет — закатали. Наши интервенции как взмах волшебной палочки: ты такой — триньк! — и на этом месте происходит метаморфоза". Эфемерность бьюти-вандализма подчёркивает его суть: это не попытка исправить город, но жест, который выбивает случайных прохожих из состояния привычного незамечания.
розовая эстетика: между мило и гнило
Розовый цвет имеет сложную культурную историю. В XVIII веке, в эпоху рококо, розовый был цветом французской аристократии, В XX веке розовый постепенно стал ассоциироваться с "женским", детским и "слабым". В 1950-е годы установилась гендерная цветовая кодировка: розовый для девочек, синий для мальчиков. Розовый превратился в символ конвенциональной женственности, что сделало его проблемным для феминисток. В 2010-е годы, когда борьба за гендерное равенство усилилась и розовый стал символом силы и непокорности. Вместо того чтобы отринуть цвет, который ассоциируется с конвенциональной женственностью, феминистки присвоили его, сделав женственность (в широком смысле) предметом гордости. Розовый даже превратился в цвет высказывания активизма - широко используясь в гендерных феминистических маршах [5].
«Малышки 18:22» используют розовый в этой новой парадигме. Их розовый — это не наивная женственность, но осознанное феминистское присвоение стереотипа. Они работают с розовым как с инструментом, который одновременно подтверждает и подрывает ожидания от «женского» искусства.
Часть экспозиции выставки в музее Гараж, 2022 // Бьюти-вандализм «Малышек 18:22» на улицах. Фотография из их социальных сетей, 2025
По словам Ники: "Розовый — это камуфляж. В нашей практике розовый может быть и нежным, и маниакальным".
«многослойность как торт»: красивая оболочка и гниющее нутро
«Малышки 18:22». Паблик артобъект «Торт раненый», Томск, 2022
Аксинья Сарычева сравнивает их работы с тортами: "Они многослойны, и непонятно, какая внутри начинка. Важно не считывать только внешний красивый слой. Мы пытаемся создать напряжение между розовой сладкой оболочкой и гниющим нутром, всматриваясь в оттенки, которые возникают между этими полярностями".
Эта формула — «мило-сгнило» — ключевая для понимания постироничной стратегии «Малышек». На первый взгляд их работы выглядят мило, гламурно, кукольно. Но при ближайшем рассмотрении обнаруживается тревога, боль, распад.
