Изменение восприятия звукового пространства в рамках дня и ночи.

Мы привыкли воспринимать город прежде всего глазами: через фасады, улицы, вывески, свет и движение людей. Но город существует не только как визуальная сцена — он постоянно звучит. Днем его ритм собирается из транспорта, голосов, сигналов и общего гула, а ночью те же пространства словно перестраиваются: на первый план выходят шаги, ветер, вода, редкие машины, паузы и тишина, хочется вслушиваться в пространство, а иногда даже стать одним целым.

Интерес к этой теме возник у меня не случайно. Еще в прошлом году я интуитивно начала заниматься полевыми записями, не воспринимая это как полноценный исследовательский метод. Одной из таких работ стала запись моей летней дороги до университета. Тогда у меня впервые появилось желание понять, можно ли описать привычный маршрут не через карту улиц и зданий, а через его звучание: через смену шумов, голосов, переходов и акустических состояний. В нынешнем проекте я хочу расширить свой первый опыт и взглянуть на него глубже — уже с опорой на теорию звуковых исследований, визуальную документацию, карту маршрута и сравнительный анализ дневного и ночного звучания.

Это исследование посвящено тому, как один и тот же маршрут по Васильевскому острову превращается в два разных опыта слушания — дневной и ночной. В качестве теоретической опоры я обращаюсь к концепции звукового ландшафта Р. Мюррея Шейфера и понятию акустической территории Брэндона ЛаБелля, чтобы показать: звук не просто наполняет пространство, а формирует способ его восприятия.

Гипотеза: Ночной Васильевский остров — это не просто город с меньшим количеством шума. При снижении общего звукового фона меняется сама структура слушания: отдельные звуки становятся заметнее, тишина приобретает значение, а знакомое пространство начинает восприниматься как более открытое, интимное или тревожное. Таким образом, один и тот же звуковой ландшафт в разное время суток организует разные формы городского опыта.

Структура работы: Исследование строится как звуковая прогулка по одному маршруту на Васильевском острове, пройденному дважды — днем и ночью. В нескольких выбранных точках фиксируются полевые аудиозаписи, фотографии, видеоматериалы и личные наблюдения. Далее эти материалы сопоставляются через идеи Шейфера и ЛаБелля: сначала рассматривается состав и характер звукового ландшафта, затем — то, как через звук формируется акустическая территория и меняется ощущение публичности, плотности и тишины городского пространства.

Принципы отбора материала: В центре работы находятся полевые записи, сделанные в одних и тех же точках маршрута в разное время суток. Для анализа отбираются звуки, позволяющие выявить контраст между дневной и ночной акустической средой: транспортный гул, голоса, сигналы, вода, ветер, шаги, паузы, отголоски пространства. Теоретической рамкой исследования становятся тексты Р. Мюррея Шейфера и Брэндона ЛаБелля, позволяющие соединить личный опыт слушания с культурологическим анализом городской звуковой среды.

Все началось с одной очень простой летней записи..

В конце первого курса я записала свою дорогу от остановки до Вышки. Тогда я еще не думала о полевой записи как о методе и не пыталась анализировать звук через научные понятия. Мне просто хотелось сохранить этот момент. День был очень солнечный, яркий и легкий: уже чувствовался конец учебного года, впереди было лето, отдых и какое-то почти детское ощущение свободы.

В этой записи для меня важны не отдельные звуки сами по себе, а общее настроение. Там слышны птицы, шорох листвы, разговоры людей вокруг, движение улицы, обычные городские шумы. Но вместе они звучат не как шум, а как что-то очень живое и беззаботное. Мне хотелось зафиксировать не только то, как это место выглядело, но и то, как оно звучало. Потому что иногда именно звук возвращает в пространство точнее, чем фотография: он заново включает атмосферу, движение, погоду, настроение тела в этом месте.

Тогда я впервые почувствовала, что привычный маршрут можно запомнить не только визуально, но и аудиально. Дорога до университета оказалась не просто перемещением из одной точки в другую, а маленьким звуковым событием, в котором есть свой ритм, фон, случайные голоса, паузы и настроение. С этой записи и родилась идея моего исследования: попытаться внимательнее услышать городскую дорогу и понять, как звук меняет наше восприятие места.

Сейчас я хочу расширить тот первый интуитивный опыт. Если тогда я просто записала короткую летнюю дорогу, чтобы сохранить ощущение момента, то в этом проекте я уже осознанно возвращаюсь к практике полевой записи. Я выбираю маршрут на Васильевском острове, который обычно проезжаю рна велосипеде, прохожу его пешком днем и ночью, фиксирую звуки, фотографии, видео и собственные наблюдения. Так личная звуковая память становится началом исследования — попыткой понять, как один и тот же городской маршрут может звучать и восприниматься по-разному.

В этом исследовании я рассматриваю Васильевский остров не только как городское пространство, по которому можно пройти, но и как пространство, которое можно услышать. Для этого мне важно соединить две теоретические оптики: понятие звукового ландшафта Р. Мюррея Шейфера и понятие акустической территории Брэндона ЛаБелля.

Шейфер помогает описать город как звучащую среду. В его логике важно не просто перечислить отдельные звуки, а понять, как они складываются в целостный звуковой образ места. Поэтому в дневных и ночных записях я буду обращать внимание на общий фон, доминирующие источники звука, повторяющиеся сигналы, шумы движения, голоса, воду, ветер и тишину. Через Шейфера Васильевский остров можно рассматривать как звуковой ландшафт, который меняется в зависимости от времени суток: днем он становится более плотным и насыщенным, ночью — более разреженным и внимательным к отдельным звукам.

Но одного понятия звукового ландшафта для моего исследования недостаточно. Мне важно понять не только что звучит, но и как это звучание организует мое восприятие пространства. Здесь я обращаюсь к Брэндону ЛаБеллю и его идее акустических территорий. ЛаБелль позволяет рассматривать звук как силу, которая формирует повседневный опыт: задает ощущение близости и дистанции, публичности и приватности, безопасности или тревоги. Один и тот же маршрут днем и ночью может быть географически тем же самым, но акустически переживаться как совершенно разное пространство.

В дневной прогулке я ожидаю услышать Васильевский остров как публичную и плотную акустическую среду: транспорт, голоса прохожих, сигналы, общий городской гул, движение людей. Такое звучание скорее сопровождает движение и растворяется в фоне. Ночная прогулка, наоборот, может перевести слушание в другой режим: редкие машины, шаги, ветер, вода, эхо и паузы начинают восприниматься как самостоятельные события. Тишина здесь не будет отсутствием звука — она станет частью акустической территории.

Таким образом, Шейфер и ЛаБелль задают два уровня анализа. Сначала я описываю звуковой ландшафт маршрута: из каких звуков он состоит и как меняется днем и ночью. Затем я перехожу к анализу акустической территории: как эти звуки влияют на мое внимание, эмоциональное состояние и ощущение города. Именно этот переход — от фиксации звуков к пониманию слушательского опыта — становится главным теоретическим основанием проекта.

В качестве основного метода я использую soundwalk — звуковую прогулку. В sound studies этот подход применяется для исследования пространства через слух: маршрут воспринимается не только как визуальная последовательность мест, но и как смена акустических ситуаций. В таком формате важны не только сами звуки, но и позиция слушателя, движение, внимание и телесная реакция на среду.

Понятие soundscape, или звукового ландшафта, связано с Р. Мюрреем Шейфером. Оно позволяет рассматривать место как совокупность разных звуковых слоев: фона, сигналов, голосов, шума, природных и технических элементов. В моем исследовании soundwalk становится способом услышать, из чего складывается звуковой ландшафт каждой точки маршрута.

Дополнительно я обращаюсь к понятию акустической территории Брэндона ЛаБелля. Оно помогает перейти от вопроса «что звучит?» к вопросу «как это звучание организует пространство?». Один звук может сделать место более публичным или приватным, спокойным или тревожным, проходным или, наоборот, заставляющим остановиться и вслушаться.

Здесь пространство у воды сначала раскрывается через сильный ветер. Он выходит на первый план и почти перекрывает остальные звуки, поэтому место воспринимается через общий плотный воздушный шум. Ветер сразу задает ощущение открытого, продуваемого пространства, где звук связан с воздухом, водой.

Во второй части запись становится более различимой: сквозь ветер лучше проступают движение залива и звук катера. Благодаря этому звуковой ландшафт начинает восприниматься как прибрежный — у него появляется свой ритм, связанный с водой и движением по ней. Чайки, которые были важны в визуальном впечатлении и памяти об этом месте, в самой записи почти не доминируют.

Здесь сразу слышится акустическое напряжение. В начале записи пространство захватывает громкий электрический аппарат: его гул звучит резко, механически и неприятно. Это не просто фоновый шум, а навязчивый звук, который почти сразу нарушает состояние места и превращает ярмарку в источник звукового давления.

В звуковом ландшафте аппарат занимает доминирующее положение. Он вытесняет более мелкие элементы среды, мешает различать голоса и делает рыночную атмосферу менее живой и комфортной. Шум здесь становится не обычной частью города, а силой, которая нарушает баланс между торговой активностью и жилым районом.

Так формируется конфликт между публичным и приватным звучанием. Для ярмарки этот гул связан с работой инфраструктуры: электричеством, отоплением, возможностью торговли. Но для людей рядом он может восприниматься как вторжение в повседневный покой. Коммерческое пространство начинает звучать за своими пределами и акустически захватывает жилую среду.

Во второй части записи появляется голос торговщицы, которая зазывает покупателей и предлагает клубнику. Он смягчает восприятие места: за безличным техническим шумом проступает живая рыночная коммуникация.

Акустика этого места связана с постоянным перемещением. Арка у метро звучит неравномерно: сначала пространство может быть относительно свободным, но после прибытия поезда его быстро заполняет поток людей. Голоса, шаги и движение накладываются друг на друга, превращаясь в общий гул. При этом, если остановиться и вслушаться, внутри этого гула начинают проступать отдельные фразы, интонации и обрывки разговоров.

Звуковой ландшафт этого места строится вокруг человеческой речи. Она одновременно работает как фон и как сигнал: множество голосов сливаются в шумовую массу, но при внимательном слушании снова распадаются на отдельные звуковые события. Арка усиливает этот эффект — звук отражается от стен, становится плотнее, громче и как будто дольше остается в пространстве.

Акустически это пространство устроено как территория транзита. Люди здесь почти не задерживаются, но именно их движение создает главный звук места. Арка живет в ритме метро: поезд приезжает, поток проходит, голоса нарастают, а потом постепенно рассеиваются.