Сонный синтаксис: онейрическая логика в практиках медиа-художников

Вам предстоит собрать 27 английских булавок, чтобы попасть в уборную комнату. Во сне это интуитивно понятно и не требует дополнительных объяснений. Это правило мира, в котором это происходит. После пробуждения при попытке записать события сна оказывается, что это практически невозможно: слова сыпятся сквозь пальцы, а их смысл ускользает. Всё потому, что обычный язык для этого не подходит.

В игре происходит то же самое. Надо бить по арбузу, чтобы при помощи прыжков помочь ему сбежать с огорода, ведь он ключ к свершению революции. Чтобы сделать кровать, достаточно использовать три овечьих шерсти и столько же дерева. Объяснить это правило тому, кто не играл в Minecraft, проблематично. Придётся погрузить в систему создания предметов, объяснить, что мир кубический, и так далее. Правила очень быстро рассыпаются при столкновении с реальностью.

Сон и игра здесь работают по единому принципу: особое пространство, внутри которого другая логика не просто допускается, а принимается без вопросов. Будем называть это сонным синтаксисом — языком, который не переносится во внешний мир без потерь.

Медиа-художники обнаружили этот механизм и стали работать с ним намеренно. Каждый по-своему, но предметом остаётся граница между «внутри» и «снаружи».

Есть художники, которые работают с самим сном, с его тематикой и представлением. Это та часть «снаружи». В «The Sleepers» Билл Виола снимает спящих людей и проецирует их лица на поверхность воды в бочках. Вода здесь служит границей, которая существует между сном и реальностью. Её видно, но нельзя потрогать бесследно. Сон здесь буквален: тела спят, изображение дышит вместе с рябью.

Дуг Айткен в «Sleepwalkers» идёт дальше: проекция выходит на фасад Музея современного искусства в Нью-Йорке. С одной стороны, это фильм, там есть несколько актёров, у них есть свои роли, и он подчиняется многим правилам кинематографа. В действительности он показан не на едином экране, и это создаёт границу между снящимся и городом, который ты видишь каждый день, — и она стирается. Работа существует в пороговом состоянии — не сон и не бодрствование, а промежуток между ними, который обычно длится секунду и не оставляет следов.

В инсталляциях teamLab пространство устроено по другим законам — участник движется иначе, касается иначе, и при этом не возникает вопроса «почему так». Это и есть сонный синтаксис в действии: тело принимает правила раньше, чем сознание успевает их проверить. Художники строят среду, в которой другая физика или правила не нуждаются в объяснении — они просто есть.

JODI и Роза Менкман работают с обратным — с моментом, когда синтаксис ломается. Глитч в этом контексте не эстетика, а изнанка системы, которая обычно скрыта. При этом он не существует в изоляции. Он словно обрисовывает существующую реальность так, чтобы отстранить её. В основе работы JODI Untitled Game лежит Quake, понятная игра со своими правилами и законами. В основе работы Розы Менкман — реальные вещи: фотографии людей, окружения, но фильтр в лице глитча ломает их, отделяет от реальности. Когда экран рассыпается на артефакты, пользователь оказывается снаружи: сон оборвался, правила перестали работать. Это то же, что попытка записать сон сразу после пробуждения — система понимает, что что-то не так, но не может объяснить что.

В исследование вошли работы, которые по-разному строят отношения с сонной логикой. Первая часть — «The Sleepers» Виолы и «Sleepwalkers» Айткена — работает с самой темой сна напрямую. Вторая — teamLab, JODI, Роза Менкман — берёт логику сна как принцип построения пространства или изображения, а не как тему.

Данное исследование прослеживает, как разные практики работают с этим механизмом при помощи различных «визуальных» решений — кто-то берёт сон как прямой материал, кто-то обнаруживает, что его практика изначально работает по той же логике. Общее — не тема и не метод, а то, что внутри пространства или кадра существует своя физика. Та, которая не нуждается в переводе, пока ты внутри.

«The Sleepers» — семь металлических бочек с водой, расставленных в тёмном зале. На дне каждой бочки находится монитор со спящим лицом. Это не просто съёмка — людей снимали на камеры наблюдения. Видео зациклено, а длительность каждой петли — 30 минут. Всё это освещается синеватым свечением со дна бочки.

Зритель оказывается в странной позиции. Ему не показывают всю экспозицию целиком и сразу. Чтобы посмотреть, необходимо подойти к бочке и заглянуть внутрь. Зритель смотрит на кого-то спящего, и тот даже не подозревает о существовании наблюдателя.

Виола выбирает камеры наблюдения не просто так. Обычно они используются для фиксации объектов без согласия, проще говоря для слежки. Критик Эмили Кокко описывает это как «несколько некомфортный, вуайеристский опыт»: ты наблюдаешь за человеком в состоянии полной уязвимости, на которое он не соглашался.

Среди семи спящих один, о котором кураторы Музея современного искусства Монреаля пишут осторожно: он «входит в свой последний сон». Виола ставит смерть и сон на одну горизонтальную плоскость, на дно одной бочки рядом с другими.

Виола использует сонный синтаксис через образы. Вода здесь словно подсознание, а сам факт погружения под неё — транс. Об этом пишет Джо Скэнлан в критической статье «Билл Виола». Всё это — попытка выразить сон как процесс через знакомые нам сущности. Вот только в своих работах он продолжает использовать одни и те же образы. Его обвиняют в несостоятельности придумать другую интерпретацию. Переиспользование одного и того же приёма заставляет думать, что это очень личная интерпретация, закрытая для дискуссии. Будто других в его языке просто не существует.

Следующая работа принадлежит Дугу Айткену и называется «Sleepwalkers». Январь 2007 года, первая по-настоящему морозная ночь нью-йоркской зимы, и люди стоят на улице, смотрят вверх на фасад Музея современного искусства. Критик Брайан Диллон из Frieze описывает это буквально: «толпа жалась в садике скульптур МоМА и бродила по соседней парковке, пока безмолвная, почти-ненарративная работа Айткена проецировалась на внешние поверхности музея». Тело зрителя оказывается в пороговом состоянии: между привычной городской средой и искусством, встроенным в эту же среду.

Пять персонажей — Тильда Суинтон, Дональд Сазерленд, Чан Маршалл, Сеу Жоржи, Райан Доноу — движутся по ночному Нью-Йорку в ролях курьера, почтальона, офисного работника, электрика, бизнесмена. Интересно, что отрезок про каждого из героев длится по 13 минут, а проекции выстроены так, что из одной точки все не увидеть. Айткен объяснял своё решение в интервью журналу Interview Magazine: «Поворотным для меня стал момент, когда я решил обратиться к самому городу, а не создавать выставку, которая остаётся той же и просто путешествует». Здание МоМА становится не просто хранилищем искусства, а экраном для проекции.

У «Sleepwalkers» нет собственного звука. Кортни Дж. Мартин, автор статьи о выставке в журнале Flash Art, замечает, что это «почти незаметно: нарративы передаются через понятные действия; мы все знаем, как звучит такси или велосипед в пробке». Джейсон Дин в рецензии для Big Red & Shiny описывает иначе: он шёл к музею от 5-й авеню, услышал радио у уличного продавца крендельков. В этот момент он подумал, что это то самое аудио к работе, город и был саундтреком, и в какие-то моменты он подходил идеально. Отсутствие звука передаёт право достраивать его — зрителю и городу вокруг. Это интересная деталь о том, что во сне нет единого источника. Что-то просачивается из реальности, например звонок в дверь может быть конкретной сценой во сне. Всё сливается в единое, неуловимое произведение.