Сопряжение знака зодиака и природы в иллюминированных рукописях

В позднеантичных и раннесредневековых календарях уже заложен принцип: год структурируется через пару «зодиакальный знак — месяц и его занятие». В Хронографе 354 года, античных мозаиках Карфагена и позднеримских фризах знак зодиака выступает как небесный маркер, а труды месяцев — как земной отклик на движение светил. К IX–X векам в каролингских манускриптах появляются первые грубые, но программные диаграммы с кругом зодиака (Фульдский кодекс, мюнхенский computus), где фигуры знаков ещё крайне условны, но сама идея «пояса» и его деления на двенадцать ясно артикулирована.

(Изображение 19-летнего метонового цикла в виде колеса с указанием юлианской даты пасхального новолуния из рукописи IX века, созданной в аббатстве Святого Эммерама)

Гипотеза: в высоком североевропейском Средневековье зодиакальные знаки в роскошных книжных ансамблях (Париж XIV века и Нидерланды XVI века) становятся визуальным интерфейсом между макрокосмом и микрокосмом. Через сопряжение знака с природой (временами года, трудом, ландшафтом) христианская культура:

• нейтрализует его языческо-астрологический потенциал;

• делает космический порядок зримым и телесно переживаемым (холод, жара, урожай, снег);

• встраивает частную молитвенную практику владельца книги в «круговорот» не только литургического, но и природного времени.

(Фрагмент из The Prayer Book of Bonne of Luxembourg, Duchess of Normandy; Jean Le Noir; French; before 1349)

Греческая астрономия унаследовала и формализовала эту систему. Термин «зодиак» (zoidiakos kyklos — «круг маленьких животных») отражает как зооморфность большинства созвездий, так и представление о «колесе жизни», в котором движение небес сопрягается с циклами природы. К I веку до н. э. появляется устойчивая последовательность от Овна до Рыб, а к каждому знаку привязываются:

• стихия (огонь, воздух, вода, земля),
• «качество» (кардинальный, фиксированный, мутабельный),
• «темперамент» (горячий/холодный, сухой/влажный), что ещё плотнее связывает небесные образы с земными состояниями — жарой, влажностью, ветрами, плодородием.

(Изображение геоцентрической модели Птолемея в XVI веке в «Космографии»Петра Апиана, 1524 год)

В трактате М. Э. Снодграсс «Signs of the Zodiac» подробно показано, как зодиак из сначала чисто астрономической сетки превращается в гигантский культурный код: с ним связывают медицину, политику, характеры людей, архитектуру и декоративные программы. Через эллинистический мир этот код попадает в Рим, где знаки украшают всё — от общественных монументов до бытовых предметов, и где возникает жанр иллюминированных календарей, кульминацией которого становится уже упомянутый Хронограф 354 года.

(Календарь со знаками зодиака со сменными штырями. Каменная плита 3-4 вв. н.э., найденная в Риме)

Возрождение интереса к звёздному знанию в Византии и при Каролингах (IX век) меняет ситуацию: благодаря копированию античных астрономических текстов, computus и календарным трактатам (Беда, Исидор Севильский) зодиак вновь входит в научный и книжный обиход, но уже как часть христианской космологии. Именно эта линия — «ре-христианизированный» зодиак — важна для понимания средневековых книг часословов.

(Codex Gigas на странице с портретом Дьявола, из-за которого текст получил своё второе название — «Библия дьявола»)

Иконографический канон знаков К античности складывается устойчивый набор визуальных типов: Овен — баран, Телец — бык, Близнецы — двое юношей, Рак — ракообразное, Лев — лев, Дева — женская фигура (часто с колосом), Весы — весы, Скорпион — скорпион, Стрелец — кентавр-лучник, Козерог — козёл или козлоногий гибрид, Водолей — человек с кувшином, Рыбы — две рыбы. Лемкул показывает, как именно эти типы, с небольшими вариациями, воспроизводятся и в Византии, и в каролингских иллюстрациях таблиц Птолемея и «Aratea».

(Страница из книги Tyricunium Chymicym Жана Бегена 1620 г. )

В каролингских манускриптах (Базельский Isidorus, Мюнхенский computus) первые изображения знаков кажутся наивными, но художники уже стремятся соблюдать «правила»: Дева с колосом (звезда Спика), Водолей с сосудом и т. п., хотя явно не имеют перед глазами хороших античных образцов — отсюда странные пропорции и неуверенный рисунок.

(Изображение 19-летнего метонового цикла в виде колеса с указанием юлианской даты пасхального новолуния из рукописи IX века, созданной в аббатстве Святого Эммерама)

Для книг часов XIII–XV вв., включая французские и нидерландские экземпляры из The Met, характерны три визуальных приёма:

1. Знак в медальоне. Маленький круг или щиток вверху страницы календаря (или в углу миниатюры), где знак представлен в сильно сжатой, почти эмблематической форме. Это подчёркивает его «небесность» и абстрактность по отношению к плотной земной сцене месяца.

2. Знак в орнаментальном бордюре. В парижских рукописях XIV века (тип Жана Пюселя) фигуры знаков часто вписаны в готические рамки, инкрустированные лиственной вязью и миниатюрной флорой/фауной. Они буквально «растут» из растительного орнамента, что уже визуально связывает космическое с природным.

3. Знак над пейзажем. В более поздних нидерландских часословах (Симон Бенинг и др.) зодиакальный знак часто помещён над детализированным пейзажем с трудом месяца: возникает вертикальная ось «небо — земля», в которой знак как бы «подписывает» сезон сцены.

(Фрагмент из The Hours of Jeanne d’Evreux, Queen of France; Jean Pucelle; French; ca. 1324–28)

Природа как орнамент и микромир Помимо «большой» природы пейзажного фона, в рассматриваемых рукописях есть ещё уровень микроприроды — маргиналии и бордюры. Исследования по средневековой иконографии (Friedman–Wegmann) и методическое пособие The Met подчёркивают несколько функций таких образов:

• Декоративная: заполнение пустого пространства витиеватыми побегами, листьями, цветами, «сад» на полях страницы.
• Символическая: отдельные растения и животные отсылают к моральным и богословским смыслам (например, птицы как образы души, колосья — Евхаристии, виноград — Церкви).
• Медиативная: маргиналии «смягчают» переход от сакрального сюжета в центре к повседневности читателя, вводя сценки городской и сельской жизни, животных, гибридов.

(Фрагмент из The Prayer Book of Bonne of Luxembourg, Duchess of Normandy; Jean Le Noir; French; before 1349)

«Труды месяцев» и климат Исследование Вебстера показывает, как от античных пассивных персонификаций месяцев (одна фигура с символическим атрибутом) медленно приходят к активным сценам труда: жнут, пашут, давят виноград, колют дрова, греются у огня. Для северной Европы это особенно важно: на фоне более сурового климата акцент смещается к телесному переживанию времени — холоду, жаре, физическому усилию.

В часословах The Met календарные миниатюры следуют этой линии:

• зимние месяцы — фигуры в тяжёлой одежде, у огня или в интерьере, снег или голые деревья на заднем плане;
• весенние и летние — работа в полях, цветущие сады, вода без льда, появление пастухов и скота;
• осень — сбор урожая, виноделие, охота, влажная и туманная атмосфера.

Даже там, где конкретные сцены в описаниях не детализированы, общий иконографический канон «месяц + труд + соответствующий ландшафт» для подобных рукописей подтверждён как Вебстером, так и обзором циклов в Index of Christian Art.

(Фрагмент из The Prayer Book of Bonne of Luxembourg, Duchess of Normandy; Jean Le Noir; French; before 1349)

В часослове Жанны д’Эврё гризайльные миниатюры Жана Пюселя окружены невероятно живым миром на полях — звери, монстры, игроки, акробаты, растения; часть из них связана с календарём и временем года. В книге Бонны Люксембургской готические рамки и орнаментальные фоны формируют ощущение искусственного, но всё же растительного пространства, в котором сияют сцены Страстей и созерцательной молитвы. У Бенинга же микромир природы просто взрывается деталями: каждая травинка, лист, птичка прописаны с наблюдательской точностью, и календарные страницы приобретают качество почти «научной» ботанической и зоологической наблюдательности.

(Фрагмент из Book of Hours; Simon Bening; Netherlandish; ca. 1530–35)