Стагнация живописи в XXI веке как главный показатель умирания постмодерна

1. Концепция
2. Что такое постмодерн, почему он умирает, но никак не умрёт 2.1 Плюрализм 2.2 Академия и академизм сейчас 2.3 Диджитал и интернет 2.4 Концепт как основа 2.5 Искренность как новая техника
3. Почему ещё не Мета
4. Заключение

Сам термин “Современное искусство” у так называемого обывателя ассоциируется если не с холстами “непонятных абстракций”, то уже даже не с живописью, а с некими мало понятными без определённого контекста или всяческого объяснения со стороны объектами в пространстве. Живопись отошла далеко с первого плана, перестав быть главным двигателем развития искусства и главным показателем этого развития.

Как так случилось, что древнейшая форма искусства, которая берёт начало ещё в дохристовы времена, во время наивысшего расцвета человеческой цивилизации терпит застой? Можно ли называть застоем переход от “классической” техники к цифровому искусству и можно ли оное вообще величать искусством? Уничтожили ли плюрализм и тиражированность возможность создать шедевр или хотя бы что-то новое? И как стагнация живописи главным образом отражает медленную агонию постмодерна, который, однако, по-прежнему остаётся эпохой, которая так и не пришла к своему логическому завершению? Все эти вопросы неизбежно приводят нас к главному –

Живопись как форма искусства в целом постепенно становится рудиментом и приобретает так называемую “несерьёзность”. Плюрализм, являющийся одной из основополагающих концепции постмодерна, распространяется и на эту теорию: сейчас практически каждый человек, бравший в свои руки кисть более двух раз, покупавший (а если натягивавший самостоятельно – то вдвойне) холст в праве называть себя художником, и вопросов к такому самоназванию не возникает и не должно. В то же время люди, занимающиеся скульптурой, архитектурой, концептуальным объектным искусством, будто занимаются чем-то менее доступным для простого обывателя и даже чем-то более фундаментальным.

И хотя живопись как форма, техника и жанр, скорее всего, никогда не погибнет – подобные перемены в определениях явно указывают на то, что она переживает застой, и при том довольно давний и систематический.

И хотя застойность или стагнация живописи – это далеко не новое для истории искусства и мира явление, с подобными вещами, как смертоносный плюрализм, потеря всяческого смысла академии и академичности, практически полный переход физических носителей вербальной и невербальной информации в диджитал и полное обесценивание смыслов с последующим приобретением новых, она сталкивается впервые.

Подобная стагнация никогда бывает полностью самостоятельным явлением – она плотно вплетена во все мировые процессы, как философские и культурные, так и гражданские и социологические. Чтобы подробнее раскрыть тему и подкрепить выдвинутые аргументы, в своей работе я приведу цитаты и выдержки из философских и социологических статей и книг на тему определения постмодерна и его основных составляющих, а также его связи и взаимного прямого влияния постмодерна на общемировые процессы и наоборот.

В так называемые “наши дни” нет общепринятого мнения о том, пришло ли что-то на смену постмодерну, и можно ли это что-то, пришедшее или только предстоящее именовать метамодерном (“Мета” – от др.-греч. μετά- – “между”, “после”, “через”). В самом деле, есть ли сейчас в этом мире деятель искусств, который бы хотя бы раз за жизнь не встревал в спор на эту тему? Единой истины из подобных споров и рассуждений не вытащить, но можно сделать нехитрые выводы – если люди и спорят о том, пришло ли уже новое на смену старому, то это самое старое, вероятно, уже находится в таком состоянии, которое принято именовать “пресмертной агонией”. Смерть, или вернее будет сказать – предсмертная агония – любой эпохи всегда имеет свои определённые характерные черты. Смерть такого глобального для мировой культуры явления, как постмодерн же сопровождается стагнацией древнейшей, первобытнейшей формы искусства – живописи. Можно ли делать подобные громкие заявления в наши дни, и чем такие заявления обоснованы, пишу ниже.

Многообразие и обилие скопированных на бумагу работ, изначально создававшихся для существования в единственном экземпляре, конечно, не умаляет их величия и значения для развития культуры, но в наше сугубо капиталистическое время художественные работы начинают изначально создаваться для большого тиража и для весьма утилитарных целей – украшательства стены в прихожей или даже двери в уборной, радования глаза цветастой закладкой при открытии книги на нужной странице, или даже для выражения пресловутой самоидентичности посредством ношения футболки с “принтом от художника”.

Примечательно, что подобные вещи вытекают из философии индивидуализма, тоже своего рода поспособствовавшей зарождению постмодерна и постмодернизма, которые, однако, этот индивидуализм ставят под большое сомнение.

Индивидуализм становится не спасением, а проклятием, где одиночество – не состояние романтически печальной души, как в былые времена, а ответ этой самой души на полное обесценивание общности, общинности и принадлежности к коллективу.

Развитие индивидуализма, навеянное первоначально тягой души к самоопределению, самопознанию и созиданию не требуемого, а именно лично выбираемого, с наступлением эры тотальной глобализации (вследствие господства культуры Запада) приводит к одновременному желанию души быть максимально далёкой от общества и максимально к нему приближенной. Такой парадокс возникает и как следствие всемирного капитализма, где художник-живописец (или -график или -иллюстратор), когда-то давным-давно оторвавшийся от академии, теперь стремится в первую очередь не обрести смыслы, не выразить себя, не найти понимание и даже не попросту созидать – глобальной целью становится заработок. Несмотря на то, что большинство великих художников не находилось за чертой бедности (особенно осознанно и по собственному выбору), и следование современным тенденциям никогда в творческих кругах не возбранялось, даже напротив – было основным инструментом творческих поисков, сейчас данное следование тенденциям и пресловутым трендам не приводит художника к творческим поискам, а лишь, согласно его надеждам, должно привести к тому, чтобы попросту найти своего покупателя. В глобальном смысле сейчас даже не существует профессии “художник-живописец”, скорее релевантны понятия “график” или “иллюстратор”, поскольку такие профессии полностью отвечают утилитарным целям и всегда найдут своего заказчика в лице рекламных кампаний, иллюстраций к книгам, создании мерча и пр.

Главным инструментом и двигателем предшествующей эпохи всегда была академия: поддержание традиций академии и следование им, протестный бой режиму и традициям академии, а также полное отрицание академии и отход от всяческих её канонов, начатый импрессионистами, продолжаемый постимпрессионистами, переосмысленный авангардистами.

И, однако, потерявший всяческий смысл в эпоху постмодерна, поскольку академия как самосуть уже не имеет никакого смысла, так как следование её канонам или полное их отрицание уже имеют мало отношения непосредственно к самой академии. Если посмотреть на всю историю современного искусства в разрезе живописи, то (разумеется, говоря крайне грубо и максималистично) – нынешняя академия строится на открытиях импрессионистов, а далее уже - ничего; сейчас академическая живопись – это скучно и застарело, наивная – заезжено, абстракция – вторично и надуманно, концептуальная – чересчур контекстно...

…холст и краски – настолько вторично, что даже вульгарно – сейчас современные художники стараются выжать максимум не из графических материалов, а из смыслов, контекстов и вещей, никак не связанных с выражением этих смыслов.

Глобальная цель современного искусства сейчас – не развитие художественных навыков, и даже не выражение души, а поиск смысла и разработка концепции. Любое творчество во все времена будет контекстно, но сейчас на первый план выходит даже не само творение, а стоящая за ним (или правильнее выразиться – перед ним) концепция. В широком смысле и эта тенденция не нова, поскольку противостояние идей философов-последователей идеализма и материализма берёт своё начало ещё в VI в. до н.э., однако всякая идея, воплощённая невербальным языком, должна быть считываема сама по себе, а не только посредством прикреплённого к ней кураторского текста.