TARARAM № 1: ОЛЕГ БОРДАЧЁВ

TARARAM — это медиа про творческих людей, которые делают своё. Говорим про: — создание и продвижение своего бренда; — поиск стиля и выражение своей самобытности; — книги, фильмы, музыку, изображения, людей, которые их вдохновляют; — советы себе самому в начале творческого пути.

Каждое следующее интервью отличается от прошлого не только главным героем, но и формой: лонгрид, видеоинтервью, зин, зум-колл.

Героем первого выпуска стал Олег Бордачёв — дизайнер, создатель арт проекта и бренда одежды syro. Коллекции бренда вдохновлены космосом, культурой Древней Греции, экспериментальным мультфильмом «Дикая планета». Помимо развития своего бренда Олег сотрудничает с крупными международными дизайнерами, которых пока нельзя называть. На момент интервью Олег также является студентом Школы Дизайна.

TARARAM: Как бы ты описал то, чем занимаешься? О — Б: Я занимаюсь дизайном всего: своей жизни, своего проекта syro, проектов других людей, жизней других людей. Дизайн для меня — это такая сфера на пересечении искусства и математики. У меня изначально математический бэкграунд, я учился в математической школе, а в старших классах понял, что мне неинтересна математика, и решил идти в дизайн. Для людей, которые далеки от дизайна, дизайн — это чистое творчество, нарисовать что-то. А для меня это про упорядочивание информации, упорядочивание жизни. Это про системы.

TARARAM: Расскажи про свой бренд одежды syro, как ты его сделал? О — Б: Не было такого, что я делаю бренд. Изначально я начал для себя делать вещи, которые хочу, но не могу себе позволить. Это стало триггером к тому, чтобы самому попробовать. Я так и думал: «Вот понятная вещь, вот на ней принт, почему бы не сделать это самому?». А раз я сделал, почему бы это не выложить. А раз я выложил, почему бы дальше с этим не работать. Это всё шло маленькими шагами: появилось ИП, начал работать с другими людьми, в какой-то момент это стало бизнесом, и я смог переехать и жить один, обеспечивая себя сам.

Мой первый проект, ещё до syro, назывался shooters club — я делал принты коллажные на бланковых худи с Asos. Когда я понял, что хочу к этому посерьезнее отнестись, я всё переименовал, сделал лого syro, зачатки айдентики. Айдентики, кстати, я считаю, до сих пор нет. И я сделал вязаный свитер сначала. Вязаная продукция — это вообще сигнатурная история, потому что в то время свитера с изображениями мало кто делал в России. Это выглядело свежее, чем какой-то принт: принт это вектор, а вязка это растр. Только вместо пикселя — петля.

TARARAM: Когда ты создал бренд и когда это стало приносить деньги? О — Б: Группу ВК я создал 5,5 лет назад, мне было 15 лет. Тогда это были незначительные деньги, карманный расход. Года 3 назад я понял, что люди без промо покупают вещи, и я могу за месяц делать зарплату топ-менеджера. Так что я смог переехать жить один к 18.

TARARAM: В syro магистральная тема — космос. Почему так? О — Б: Вообще, зазор между мной и этим проектом минимальный. Syro — это некое отражение одной из моих сторон, и это мой ребенок. Это место, где амбиции не упираются в потолок. Потому что, когда я чувствую, что вижу конечный результат, чаще всего это просто недоделываю. Мне становится скучно. А если это такая бездна, которую сколько хочешь понять — не поймешь, не увидишь, не услышишь до конца, не знаешь, что будет, — это интересно. И космос для меня — это смежное поле между наукой и творчеством, потому что с одной стороны мы стоим с телескопом и можем иметь конкретную координату звезды, но в то же время мы настолько многого не знаем, что очень много додумываем. Кто знает, что там, за 100 тысяч световых лет? Поэтому открывается пространство для фантазии. Для меня это круто тем, что всё в этой теме может быть.

TARARAM: Сам космос тебя давно интересует? О — Б: Не знаю, сложный вопрос. Здесь не было какой-то четкой точки отсчета. Никто не делал космос в одежде. А я подумал, что это неисчерпаемая тема, на нее можно совершенно по-другому посмотреть, репрезентовать ее. И никто не делает это на хорошем уровне. А если и делает, то это на грани с искусством, как Том Сакс.

TARARAM: В вещах твоего бренда фигурируют образы из фильма «Дикая планета»? Откуда это? О — Б: По движению в космос. Меня удивили образы, которые были очень броскими и в то же время сбалансированными, минималистичными. Хотелось, чтобы люди узнали об этом мультфильме, а те, кто его знает, заценили бы. И так и происходило: некоторые говорили: «Мне вообще пофиг на одежду, но я беру этот свитер, потому что это мой любимый мульт». И там еще классный саундтрек — музыка оттуда очень много сэмплировалась, даже ASAP Rocky.

TARARAM: Ты сформулировал для себя концепцию бренда? О — Б: Она постоянно ходит сейчас, лепится, как глина. Процесс стал долгим, но в то же время, когда я вижу, что она начинает застывать, чувствую, что надо снова сносить всё. Пока не тороплюсь с этим. Я транслирую свой взгляд на мир, на то, что интересно мне, и я не создаю дистанцию между проектом и собой, поэтому концепции в эту секунду нет.

TARARAM: Что ты думаешь о дальнейшем плане развития syro? О — Б: Я хочу, чтобы это стало арт-проектом, который монетизируется, но который не держится на законах фэшн-коммерции. Мне наименее интересно заниматься тем, как грамотно продвинуть, выстроить маркетинговую стратегию. Я думаю про то, как транслировать, что у меня в голове, через различные медиумы, как сделать, чтобы они взаимодействовали между собой. Как сделать призму из разных кристалликов, которые собираются в один целостный нарратив.

TARARAM: У тебя есть референсы брендов, на которые ты смотришь и думаешь, что хочешь что-то похожее? О — Б: У меня есть референсы по каким-то частным моментам: как кто-то круто сделал съемку или продукт, но не по самой концепции. Иначе мне было бы просто неинтересно это делать. Я пытался в моменте делать бренд уличной одежды и понял, что просто устаю и не хочу этим заниматься. А если не хочу заниматься, значит, оно просто не пойдет. Нанимать людей для этого тоже не хочу, потому что сложно отпускать контроль. Syro — это, с одной стороны, глубоко личная история, а с другой — история для всех, потому что personal is universal. Я хочу найти с людьми общие точки, которые лежат внутри меня и которые в них тоже есть. Чем больше ты создаешь этих отражающих поверхностей, в которых люди могут что-то найти, тем больше ты можешь создать связей. Все это для меня про связи.

TARARAM: Расскажи, чем ты занимаешься, кроме syro? О — Б: Сейчас я работаю на двух международных проектах, которые, к сожалению, нельзя разглашать. Я как второй дизайнер после креативного директора занимаюсь примерно всем. Для меня это и вызов, и возможности, и опыт. Многие вещи, которые я делаю сейчас, я раньше не делал.

Вообще стараюсь в жизни всему говорить «да» в разных совершенно диапазонах. И когда меня спрашивают, могу ли я сверстать книгу или сделать сайт, я, понимая, что в жизни не делал этого, говорю, что могу. И в процессе учусь этому, работаю с собой в том плане, что мне надо быстро это понять, быстро сориентироваться: какие ключевые вещи в этой сфере, а что я могу перенести из других областей. Нравится, что это идет смежно с процессом обучения в тех же историях, которые предлагает Вышка (сайт, шрифт, зин), только на реальных проектах. И даже больше: сделать дизайн коллекции, упаковки, собрать референсы, сделать презентации — и мне еще за это платят

TARARAM: А что ты делал за последнее время такого, что раньше не делал? Когда мы пришли, ты создавал дизайн обложки альбома [...]. О — Б: Да, дизайн обложки я тоже никогда не делал, но это достаточно понятный формат. Я делал фотозин без текста — не самое сложное, но раньше не делал этого. Я курировал создание многостраничного сайта магазина. Когда надо продумать систему, чтобы и юзабилити, и айдентика в этом были. Самая сложная работа — это именно балансировать на этих ползунках. Насколько это будет простым или сложным, модным или пацанским. Это самый ответственный момент. Кроме человека, у которого есть видение, ее никто не сделает. Технически сверстать может 10 000 человек, а увидеть, как ты видишь, не сможет никто другой. И надо всячески это в себе находить, продвигать, топить за это, если хочешь куда-то продвинуться.

О — Б: Вообще, погружусь в это. Я думал недавно о том, насколько усредненный сейчас вкус у людей. Ты приезжаешь в крупные города Азии, Европы, Африки и видишь, что люди везде одеваются одинаково, что всё смешано со всем и всё серое. И в этой среде ты смотришь и думаешь: это мне нравится, и это мне нравится, это, возможно, и это возможно. Тебе вроде и всё нравится, и всё немного не нравится — ты не добавляешь свой вкус. Ты можешь сравнить это всё по уровню оригинальности, исполнения. Но когда ты спросишь: «Насколько конкретно тебе нравится это?», человек часто просто в ступор впадает. По крайней мере у меня такое было, потому что вроде нравится и одно, и противоположное. И как создавать тогда? В какую сторону пойти, если можно пойти во все стороны?

О — Б: На проектах, которыми я занимаюсь, было множество людей, которые не смогли продвинуться, хотя это люди с очень интересной насмотренностью, люди, которые могут придумать какие-то оригинальные вещи, но в этом нет их, в этом нет их вкуса. Они просто делают то, что [...] хочет увидеть. Они понимают это, потому что питаются тем же фидом, который он лайкает.

О — Б: А потом приходит [...] и говорит: «Мне это совершенно не нравится, это говно, я вообще люблю другое». Может, и я не подхожу, но мне нравится вот такое. Например, в начале нашего сотрудничества мы часто не пересекались во вкусах. Но мы работаем так, что находятся какие-то точки пересечения. Например, [...] мне даёт текст идеи, я представляю в голове картинку и понимаю, что это будет полный отстой. Но я всё равно делаю это, потому что это моя работа. И в процессе, пока я это делаю, я могу добавить что-то своё или понять, почему он хотел именно так. И бывает, я понимаю, что это на самом деле круто и надо дожать идею в эту сторону, а не в ту, о которой я изначально думал. В этом есть что-то уникальное, какая-то грань, за которую можно зацепиться. Тогда как то, что изначально хотел сделать я, может быть хорошо или даже слишком хорошо, но на широкий круг людей не пойдет.

О — Б: Для меня сейчас важно, чтобы это срезонировало с большим количеством людей, потому что это значит, что ты говоришь о чём-то универсальном. А если ты делаешь что-то неинтересное никому, кроме 15 фанатов, это говорит о том, что ты в очень узком пространстве находишься и что ты, возможно, чего-то не видишь, или пытаешься закрыть на это глаза, в какой-то из сфер замыкаешься. Я за то, чтобы это срезонировало со всеми, как макбуки и айфоны. Я хочу, чтобы продукты, которые я делаю, были такого уровня идеи и исполнения, что их купят миллионы людей.

О — Б: На самом деле у меня есть еще другая история, которая интереснее, потому что сейчас важнее даже не сделать универсальную вещь, а убедить людей в том, что это универсальное, что это действительно круто. Это про то, что ты находишь в себе что-то странное. Например, что тебе нравятся пятиногие стулья. И в начале все люди, которым ты это говоришь, отвечают: «Ну ты, конечно, наш друг, но это хрень какая-то». И если ты в этот момент говоришь: «Ну ладно, вы правы», — то ничего не происходит. А вот если ты говоришь, что нет, я чувствую так, значит, это важно и значит, я сделаю стул с 5 ножками и смогу убедить всех, что в этом есть что-то. Возможно, в этом есть что-то universal, но люди не поймут, пока ты их не убедишь, пока ты не пойдешь all in на стальных яйцах. И люди начнут думать, что не круто, если тебе не нравятся пятиногие стулья.

О — Б: Сейчас я смотрю на то, что популярно среди подростков. В музыке это Playboi Carti, Opium Baby, Young Lean, Drain Gang — изначально совершенно нишевые артисты. Как они так выстрелили? Просто подростки в Швеции, максимально странные, читают рэп. И люди, которые слушают рэп, говорили: «Что за говно? Ну вы вообще не реперы, просто ушли отсюда». А они такие: «Нет, мы продолжим это делать». И они продолжили, хотя это было очень странным, и убедили других. И много подростков по всему миру смогли найти в этом себя, и оно из нишевого стало супермассовым.

О — Б: Даже русские чуваки, с которыми мы недавно работали, Kai Angel и 9mice, тоже из той же истории. Kai Angel — это друг моего друга, и я услышал его треки, когда там было максимум 13 тысяч прослушиваний. Тогда подумал, что в этом что-то есть, но это никогда в жизни не станет популярным. А пару месяцев назад я уже был на его концерте и видел толпы подростков, которые готовы были маму продать за то, чтобы он надел их футболку. Колоссальная энергия. Значит, он убедил, дожал, и это откликнулось. А сейчас в культуре ни у кого нет своего вкуса. И пока человека не ткнешь во что-то и не скажешь, что вот это круто, это будет твой вкус, он не поймет и сам не найдет его.