Цель у каждой коллекции разная. Я считаю лучшее определение цели дал Аристотель — «то, ради чего», и через эту призму я всегда смотрю как коллекционер. Я собираю современных российских художников, а именно — живущих в одно время со мной. Не люблю термин «актуальное» искусство, не считаю его точным, и здесь может быть отдельный разговор о различии, которое есть в англоязычной терминологии: «contemporary», не «modern». Такое коллекционирование — самое благородное, потому что цель у него — поддерживать своих художников, свою культуру через финансирование, и в любой стране должны быть такие люди.

Когда ты поддерживаешь тех, у которых, может, еще и выставок не было, здесь присутствует доля патриотизма, любви к своей культуре. Это необходимо, ведь у многих молодых талантливых художников, которые только начинают свой путь, не получается удержаться в сфере искусства. Им приходится приобретать другую специальность только потому, что они не могут себя обеспечить. Поэтому я не согласен с теми, кто говорит «если он художник — он выживет», это неправильное отношение. Прежде всего художника должны ценить и поддерживать в его стране, в его культуре. И государство тоже должно участвовать в развитии своего, национального искусства — через выставки, через международные проекты, культурный обмен, продвигать нашу культуру.

Ещё в молодости, в Советском Союзе я начал заниматься антиквариатом — продавать и покупать: иконы, серебро, ювелирка. Все это было очень опасно, поскольку любая коммерческая деятельность была незаконной. И когда в 1978 году я приехал в США, мой интерес к искусству не пропал. Несколько лет я даже был директором единственной галереи russian art в США — «Tatiana Gallery». Когда в 1989-м году я был в Москве, то познакомился с группой художников галереи «МАРС» в числе которых были Константин Худяков, Сергей Шаров, Наталья Нестерова, Александр Рукавишников и другие. В процессе общения с художниками у нас родилась идея продвигать на тот момент советское современное искусство на Западе — в США, если быть точнее.

Мы с моим партнером создали программу командировок, сняли пентхаус на Пятой Авеню, и художники приезжали, по 3 месяца жили в Нью-Йорке, работали там, а мы способствовали их общению с арт-сообществом, арт-критиками, изданиями по искусству. В 1991 году мы начали готовить выставку «Русское искусство XX века: годы авангарда и годы гласности» совместно с Советским Фондом Культуры в лице его представителя Валерия Дудакова. 21 ноября 1992 года её открывал представитель СССР при ООН, в известном Нью-Йоркском музее присутствовало полторы тысячи человек. Выставка прошла очень успешно. На выставке были представлены работы эпохи перестройки из нашей коллекции, а несколько десятков работ эпохи авангарда из частных коллекций мы запрашивали через Советский фонд культуры, председателем которого тогда была Раиса Горбачева. Вот это время можно назвать началом моего собирательства современного российского искусства.

Помимо коллекционирования я также выступал и как продюсер, и как автор идей проектов — в сотрудничестве с художниками и исследователями. Над проектом «Deisis. Предстояние» мы с Константином Худяковым работали 4 года. Проект очень масштабен — и по кропотливому процессу составления гиперреалистичных образов из тысяч снимков, и по размеру финального экспозиционного объекта — пятнадцать на пять метров. Поэтому нам очень трудно было найти подходящую площадку для проекта. Мы рассматривали и Исторический Музей, и Русский музей в Санкт-Петербурге, и Пушкинский музей, директор которого, Ирина Антонова, предлагала нам Белый зал в главном здании, но мы отказались, так как колонны зала мешали восприятию, и в конце концов остановились на Третьяковской галерее. В октябре 2004 года состоялось открытие выставки — это был на тот момент один из самых успешных вернисажей Третьяковки за 150 лет. Проект также получил серебряную медаль Института современного искусства Германии.

Когда в 2010 году толпа молодежи скандировала на Манежной площади «Россия для русских», сама эта ситуация меня очень возмутила своей несуразностью и глупостью, и в сущности тем, что этот призыв нарушает Конституцию РФ, подрывает основы государства. Чтобы показать насколько этот лозунг глуп по своей сути, я обратился к художнику Дмитрию Гутову, чтобы он визуализировал идею моего проекта. И в 2011 году проект «Россия для всех» был показан в 7 государственных музеях — в Твери, Перми, Нижнем Новгороде, Саратове, Санкт-Петербурге, Москве.

Культуру создают личности разной этнической принадлежности, и мы визуально показали этот очевидный факт. В России гордятся Айвазовским, Левитаном, Вишневской — но не понимают различия, что есть нация, а что есть этнос — то, что у нас называется национальностью, а это совершенно разные понятия. Мы живем в Российской Федерации, и в моем понимании русскость — враг российскости, также как английскость была бы врагом американскости, а прусскость — врагом германскости. Да и вообще, какая страна не мультиэтнична? Германия, где объединили 200 княжеств? А сколько этносов Гарибальди объединил в Италии? А Испания?

Примерно в это же время, в 2010 году к моему 60-летию в Московском музее современного искусства (ММоМА) открылась выставка «Всегда другое искусство», на которой выставлялась часть моей коллекции, и к которой был издан одноименный каталог. Также вышло еще одно одноименное издание, в основу которого легло моё собрание — известный искусствовед Сергей Попов написал единственную историю советско-российского «contemporary» искусства, где российское и советское искусство представлено как максимально широкий процесс, без разделения на «официальное» и «неофициальное», на советское и постсоветское. Искусство — оно всегда другое. Поэтому мы не использовали «другое искусство» как устоявшийся термин и не брали в названии в кавычки. Чтобы подчеркнуть — здесь мы создали единое пространство, в котором сосуществует множество художников, у каждого из которых своё уникальное видение. Единственное разделение — хронологическое, по десятилетиям.

Что важно, под каждую выставку всегда делалась серьезная книга, автором или группой авторов. Исследовательские тексты, репродукции работ, грамотное оформление. Хорошее издание — бесценно, поэтому я никогда не жалел на них финансирования, хотя книга могла обойтись и в баснословные суммы с пятью нулями. Ведь выставка — очень кратковременное явление. После того как экспозиция разбирается, работы разъезжаются по коллекциям, стены перекрашиваются — остается только каталог.

В конце 1990-х я начал серьезно коллекционировать русскую иконопись, и это стало моей страстью. Для меня икона — религиозная станковая живопись на доске, атрибут моей культуры. Есть некоторые образы, впечатанные в сознание людей православной культуры: вы закрываете глаза и видите — Спас Нерукотворный, Троица, Спас в силах, Богоматерь умиления... Очень известный искусствовед-реставратор, Владимир Овчинников, почти тридцать лет назад говорил мне: «Виктор Александрович, я пятьдесят лет занимаюсь реставрацией икон, и не встречал двух одинаковых». Я этого не понимал тогда, все иконы для меня были на одно лицо — Владимирские, Одигитрии, Оранты, Спас на престоле...

В моей иконописной коллекции я собрал около тысячи икон в общей сложности, и конечно это потребовало времени, усилий и денег — потому что только реставрация одного предмета может занимать три или четыре месяца. Но до этого нужно было отобрать эту тысячу, а подумайте, сколько тысяч должно было пройти через мои руки — двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят?

Первой выставкой моей коллекции икон стала «…И по плодам узнается древо», открывшаяся в 2003 году в Государственной Третьяковской галерее. Я предоставил 72 иконы, которые мы экспонировали как хронологический ряд от XV до XX веков — так не делали, или по крайней мере я об этом не слышал. Был издал внушительный том каталога, который можно считать уникальным, потому что над ним работали ведущие специалисты Государственной Третьяковской галереи, Музеях Московского Кремля, Государственного Русского музея, Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, и других. После этого была еще череда выставок в крупнейших музеях — «Иконопись династии Романовых» (2009) в Государственной Третьяковской галерее, «Все остается людям» (2010) и «Лестница в небо» (2019) в Центральном музее древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева.

И этой весной, 21 апреля 2025 года, к моему юбилею открылась выставка «Красота в глазах смотрящего» в Музее русской иконы им. Михаила Абрамова. Большая часть образов, представленных на ней долгое время оставались вне истории отечественной иконописной традиции, не воспринимались как предметы искусства, как что-то достойное внимания исследователей. Это — та икона, которая занимала красный угол в избах, иногда и в усадьбах. Та, с которой жила основная часть населения Российской империи. Ирина Злотникова, кандидат искусствоведения и автор текстов каталога, подобрала для неё термин — «обыденная» икона. Написанные полупрофессионалами, а иногда и непрофессионалами, хотя эти образы и оставались строго православными, но они адаптировали художественные стили.

Когда я начинал формировать свое собрание, другие коллекционеры иконописи гонялись за произведениями XVI века, в лучшем случае — до середины XVII века. И многие искусствоведы знают, что я первый начал системно собирать и популяризировать иконы XVIII, XIX веков, подписные иконы начала XX-го. А вот теперь, 21 апреля 2025 года я выставил то, что автор текстов каталога Злотникова назвала «обыденная» икона, а доктор искусствоведения и научный редактор каталога Ирина Бусева-Давыдова в предисловии к каталогу пишет: «Новая коллекция Виктора Александровича Бондаренко, как и можно было предположить, стала очередным открытием. И в то же время «закрытием» – ликвидацией большой лакуны в истории отечественного иконописания».

Я с опытом стал это видеть — насколько каждая икона уникальна, эти переплетения стилей и различия письма, а раньше большую часть я бы не рассматривал для приобретения в коллекцию. Шел бы мимо, увидел — даже не взял бы в руки. Сегодня для меня эта народная, считавшаяся примитивной иконопись иногда мощнее. Когда меня впервые пробили чувства от одной из этих икон, вот здесь возник вопрос: «Я эволюционировал или деградировал?» Скорее, все же эволюционировал. Когда я начал выставлять эту коллекцию, у многих возникал вопрос — «а это искусство?».