«Русская тоска» (с древнерусского «тъска» переводится как «стеснение духа») — разъедающее изнутри чувство, в котором страх перед небытием, осознание ничтожности земного мира, глубокая грусть, боль потери и стремление к вечности сплавлены в одно переживание, возникающее без объяснимой причины.
Рубрикатор
- Концепция
- Глубина света 2.1 Особенность передачи света 2.2 «Рембрандтовский» свет 2.3 Сакральный свет, приемы иконописи
- Композиция потери 3.1 Пустота и вертикаль 3.2 Отличие от «печального очарования» в японской культуре 3.3 Наполнение кадра: простота и природные образы
- Время и движение 4.1 Толщина времени 4.2 Прощание с кадром 4.3 Историческая память, коллективное бессознательное
- Заключение
1. Концепция
«Русская тоска» — понятие, которое едва ли не каждый слышал хотя бы раз в жизни, обычно связывая его не только с литературой или искусством, но и с фундаментальной чертой национального характера. Этот феномен не переводится на другие языки без потери смысла и не находит синонимов в иных культурах. Иноязычные эквиваленты чаще всего сводятся к ощущению «недостижимости желаемого». Определение тоски включает в себя тупую душевную боль, мрачное томление, духовное страдание, часто лишенное доступной рациональному объяснению причины. Тоска обрела своё название в тот момент, когда глубоко личное, интимное чувство стало общим переживанием для множества людей, потребовав словесного определения.
Кадр из мультфильма «Ёжик в тумане» (1975, реж. Юрий Норштейн)
И. Левитан, «Над вечным покоем», 1894
Однако нельзя сводить «русскую тоску» исключительно к языковой культуре или к отдельным литературным произведениям. Будучи неотъемлемой чертой национального характера, она нашла отражение и в тех искусствах, которые обходятся без слов, обретая там более сложное, порой необъяснимое, но духовно понятное каждому звучание.
Одним из ярчайших примеров такого воплощения служат анимационные фильмы Юрия Норштейна. Особенность его мультфильмов давно признана уникальной: режиссёр и художник удостоен множества наград советского, российского и мирового уровня. «Ёжик в тумане» получил премию Лондонского фестиваля и был признан выдающимся фильмом года (1977); Хаяо Миядзаки и Куни Като неоднократно говорили о своем восхищении его работами, называя их источником вдохновения.
Многие зрители помнят фильмы Норштейна с детства, но при попытке описать вызванное ими чувство — страх, одиночество, уют, тепло, грусть — часто испытывают затруднение. Для меня творчество Юрия Норштейна также остается во многом загадкой, поэтому я решила выяснить: какими визуальными приемами пользовался художник, чтобы запечатлеть «русскую тоску» в, казалось бы, детских сказках, оставляя у зрителей неизгладимое впечатление и сегодня.
Моя гипотеза заключается в том, что визуальная риторика тоски у Норштейна строится на пересечении нескольких приемов, отражающих его уникальный художественный метод и эмоциональный характер фильмов: свет, как основа среды памяти, композиция, раскрывающая путь жизни и мысли героя, движение и время. С одной стороны, режиссёр опирается на традиции русской и восточной культуры, переосмысляя их в своей анимации. С другой — вырабатывает собственные изобразительные приёмы, не имеющие прямых аналогов в других искусствах.
Материалом для исследования служат все основные фильмы Юрия Норштейна: «Сеча при Керженце» (1971), «Лиса и Заяц» (1973), «Цапля и Журавль» (1974), «Ежик в тумане» (1975), «Сказка сказок» (1979), а также фрагменты работы над «Шинелью». Для сравнительного анализа используются работы Рембрандта, японская гравюра и аниме, чтобы показать уникальность «русской тоски» на фоне интерпретации данного термина другими культурами. Структура исследования подчинена доказательству гипотезы и делится на три основные части, которые соответствуют выделенным визуальным приемам: свет, композиция, движение и время. Для анализа используются работы самого Норштейна (книга «Снег на траве») как первоисточник его метода, а также исследования Н.А. Бердяева, В.Н. Ильина и других о концепции «русской тоски».
2. Глубина света
2.1 Особенность передачи света Юрием Норштейном
Кадры из мультфильма «Ёжик в тумане» (1975, реж. Юрий Норштейн)
Для Норштейна свет — это действующее лицо, «вещество, янтарная плазма, в которую запаяно действие». Работа со светом для художника — это постоянное преодоление материальности для достижения эффекта живого изображения. Норштейн сознательно отказывается от иллюзии естественного освещения: его свет драматичен, часто не имеет источника, либо он находится за пределами кадра и физического мира.
Кадры из мультфильма «Сказка сказок» (1979, реж. Юрий Норштейн)
Кадры из мультфильма «Сказка сказок» (1979, реж. Юрий Норштейн)
Свет проходит не только через глаза. Он лезет в уши, в рот, проходит, как рентгеновские лучи, через легкие фильма.
Юрий Норштейн на съемке фильма-сказки «Поди туда, не знаю куда» на студии «Союзмультфильм». Москва, Е. Стопалов, 1966 год
Норштейн сознательно отказывается от стерильной чистоты профессионального освещения. Он использует шероховатости, пыль, царапины — всё, что делает свет «дышащим». В работе режиссер использовал дифуззион с затуманенным стеклом. Подобная фактурность света позволяет отобразить каждый луч света, непохожим на другой, передать эмоцию персонажа и его переживания.
Кадры из мультфильма «Сказка сказок» (1979, реж. Юрий Норштейн)
Так, в «Сказке сказок» длинный тёмный коридор — это пространство быта, суеты, потери. А свет в конце — это точка надежды и в то же время невозвратного ухода. Волчок движется к этому свету, и это движение наполнено трагическим осознанием того, что самого этого дома, этого детства уже нет. Потертые стены и свет раскрывают душевное одиночество и печаль Волчка.
2.2 «Рембрандтовский» свет
Рембрандт, 1. «Ужин в Эммаусе», 1629 2. «Ночной дозор», 1642
То, как с помощью света художник порой вырывает детали, образы из кадра можно сравнить с техникой Рембрандта, голландского мастера света, и Караваджо. Юрий Норштейн при описании своей работы обращался к Рембранту, восторгаясь тем, как он кистью создавал не физический а духовный свет.
Рембрандт пишет фактуру света, его отражение неидеально, в результате чего рождается духовный образ, ощутимая эмоция. Динамика, размашистость мазка становятся путем к правдивой передачи реальности, а не к иллюзорной красоте.
Приём, который использует Рембрандт, называется кьяроскуро (итал. chiaroscuro — «свет-тень»). В широком смысле — это распределение света и тени в живописи, при котором резкий контраст между ярко освещёнными и затемнёнными участками создаёт драматический эффект и ощущение объёма. Особенность его работ заключается в том, как свет выхватывает из темноты самое важное, оставляя остальное в глубокой тени, причём источник света часто находится за пределами картины.
Рембрандт, «Возвращение блудного сына», ок. 1666–1669
Кадр из незавершённого фильма «Шинель»: Акакий Акакиевич за столом (работа Ю. Норштейна), 1981
Кадры из мультфильма «Сказка сказок» (1979, реж. Юрий Норштейн)
Так, в «Возвращении блудного сына» источник света не изображён. Этот свет изливается на фигуры, создавая сакральное пространство встречи.
Свет у Норштейна работает похоже: он исходит из неизвестного источника, создавая поле фильма, где возможны стыд, слезы и сострадание. Смотря на крупные планы Волчка или Акакия Акакиевича в «Шинели», можно увидеть, как свет не просто обволакивает форму, он «выедает» из тьмы лицо, обнажая саму душу персонажа. Норштейн, как и художники прежних веков, понимал, что свет нужен, чтобы выявить духовность.
Караваджо, 1. «Смерть Марии», 1601–1606 2. «Призвание апостола Матфея», 1599–1600
Однако заметно различие в контрасте и свете: У Караваджо или Рембрандта тьма — это враждующее пространство, где свет вырывает из небытия, ошибок, прошлого фигуру, жест, лицо. Этот контраст драматичен и порой даже театрален; тьма и свет — это воюющие противоположности.
У Норштейна контраст работает иначе. Его тьма не побеждается светом. Свет не прогоняет тень, а словно проявляет себя внутри нее: как пыль на стекле, как царапина на целлулоиде, как слабое мерцание свечи. В. Ильин, рассуждая на тему «русской тоски» пришел к выводу, что преодоление этого состояния возможно только через принятие своей судьбы и путь духовного смирения с реальностью.
