Шахматы с острова Льюис

Шахматы с острова Льюис — бриколаж культур, возникший на пересечении христианского искусства, иудео-исламской средневековой учености и сказаний древнегерманского язычества. Они явно свидетельствуют о возникновении культуры из карнавала, смеха и игры.

В Европу шахматы пришли из арабского мира вместе с такими интеллектуальными достижениями, как философия Аристотеля, алгебра и перегонный куб. Самые древние шахматы в Европе археологи обнаруживают в Испании и на Сицилии, и относятся они к IX–X вв. Скорее всего, эти шахматные наборы изготавливали еще арабы, и только завозились ими в Европу. В любом случае, даже те из них, что изготавливали европейцы, продолжали носить на себе знаки арабской культуры: все изображения были абстрактными в связи со строгим запретом ислама на фигурные изображения [3].

Одним из самых известных первых фигурных наборов шахмат стал набор с острова Льюис. Остров Льюис — один из островов в архипелаге Внешних Гебридов на самом севере Шотландии. Именно там в 1831 году они и были найдены.

Археологи относят их ко второй половине XII в. в силу особенностей резьбы по материалу (моржовый бивень) и одежды, которую носят фигурки. Однако узнать доподлинно, кто именно изготовил их, трудно. Судя по стилистике исполнения, наиболее вероятной гипотезой считается их скандинавское происхождение. Хотя знаменитые завоевательные походы викингов к тому времени прекратились, скандинавские торговые связи охватывали Данию, Швецию, Норвегию, Финляндию, запад Шотландии, Фарерские острова, Исландию и Гренландию. Эта гипотеза также подтверждается обликом фигур [5, p. 14].

В шахматных фигурах с острова Льюис нашло наглядное отражение Возрождение XII века — феноменальный взлет европейской культуры в период с середины XI в. до начала XIII в. Поскольку этот период шире хронологического двенадцатого века, его иногда называют "долгим двенадцатым веком" по аналогии с долгим девятнадцатым веком Эрика Хобсбаума [5, p. 13].

В этот период западноевропейская христианская культура получила сильный импульс от взаимодействия с православной (в основном, византийской), арабской и еврейской культурами. Благодаря им европейцы вновь получают доступ к древним античным текстам и знаниям. Именно в этот период Аристотель в европейских текстах становится Философом с большой буквы, а Ибн-Рушд, или Аверроэс, — Комментатором с большой буквы. Тогда же открываются первые университеты в Париже, Болонье, Оксфорде и Кембридже. Из этого плавильного котла и диалога цивилизаций и появились на свет шахматы с острова Льюис.

Влияние арабской культуры на шахматы с острова Льюис прослеживается прежде всего в дизайне пешек: они, как и в более ранних наборах, остались абстрактными.

Но в дизайне фигур нашлось место и языческим влияниям. Удивительным в дизайне ладей кажется то, что представляющие их воины кусают щиты. Именно эта деталь позволила сэру Фредерику Мэддену, чьему перу принадлежит одно из первых исследований шахмат с Острова Льюис, увидеть в них изображение берсерков — солдатов Одина, которые шли в бой, кусая свои щиты, как сообщают саги цикла "Круг земной" [5, с. 26].

Слоны в форме епископов — очевидное влияние христианства. Европейцы того времени, разумеется, очень плохо представляли себе слонов, поэтому в разных частях Европы эта фигура представала по-разному: во Франции слоны стали шутами, в Германии — гонцами, в Италии — знаменосцами [4, p. 26]. Как бы то ни было, в Англии закрепилось использование епископа для репрезентации данной фигуры, причем, судя по тому, что более ранних шахматных наборов с епископами не было найдено, можно предположить, что эта английская тенденция зародилась как раз в XII в.

Кстати, внешний вид епископов — одно из оснований для приблизительной датировки шахмат второй половиной XII в.: традиция носить митры (головные уборы) фронтально, как здесь, устоялась среди епископов к середине века [5, p. 19].

Само появление епископов на доске может быть проинтерпретировано по-разному. С одной стороны, на тот момент шахматы, как и прочие настольные игры, осуждались церковью (к концу XII в. реакция церкви на шахматы стала гораздо спокойнее), хотя сами клирики в них с удовольствием играли. Так что использование епископов в качестве фигур могло быть сатирическим приемом.

С другой стороны, то, что епископы фактически занимают в шахматном наборе третье по своему значению после короля и королевы место, отражает политические реалии: в средневековой Европе духовная власть часто вступала в противоречия со светской и была частью политической жизни. При этом жезлы в руках духовенства вполне могла становиться и оружием, как это было, например, во времена Норвежских гражданских войн XII–XIII вв., когда одной из противоборствующих сторон были баглеры или посошники — епископы, сражавшиеся за сохранение своих церковных привилегий [5, pp. 22–23].

Отражением политических реалий стало и то, что именно в Европе на шахматной доске впервые появилась женская фигура — королева. В индийских, персидских и арабских шахматах эта фигура истолковывалась как советник короля, его правая рука, визирь (в Персии такого советника называли "фарзин", откуда и происходит русское название данной фигуры: в Россию шахматы попали именно из Персии). Соответственно, европейское истолкование данной фигуры свидетельствует о политическом весе королев в христианском контексте, которые могли быть самостоятельными правительницами, тогда как у жен шахов или халифов не было подобной привилегии [5, 44–45].

В дизайне королев переплелись христианские и языческие мотивы. Все королевы придерживают голову правой рукой, что отсылает к принятому в XII в. изображению Святой Марии у распятия [3, p. 44]. О том же свидетельствует и вуаль под короной: этот тип головного убора также часто носит Мадонна на принятых в то время изображениях, например, на золотом алтаре из Лисбьерга [5, p. 15].

Вместе с тем, рог, который держат некоторые из королев может отсылать к "Эдде" из уже упоминавшегося "Круга земного": в ней упоминается рог, в котором королева хранит деньги. Функция казначея у королевы вполне уместна, если вспомнить что она заменила собой на шахматной доске визиря — ближайшего советника короля [5, p. 45].

Тем не менее, это вполне может быть и питьевой рог, распространенный в тот период. Особенность рога как питьевого сосуда состоит в том, что его нельзя поставить на стол, не выпив все содержимое. Соответственно, можно предположить, что на пирах королевы могли держать рога за королей, чтобы тем не приходилось выпивать все за раз [5, pp. 15–16].

Таким образом, шахматы с острова Льюис оказываются ярким проявлением того, что Михаил Бахтин называл смеховой культурой, склонной в игровой манере соединять элементы официального культа, политических реалий и языческих верований, образуя своего рода карнавал из противоречащих друг другу, но наслаивающихся друг на друга форм. Неслучайно это находит свое проявлением именно в игре: игры часто были спутником карнавальных практик в европейской культуре Средневековья и Возрождения [1, с. 255–263].